Часть 1

Начинается повесть описанием быта бурсы. "Грамматики, риторы, философы и богословы, с тетрадями под мышкой" брели в класс. Грамматики были еще очень малы; идя, толкали друг друга и бранились между собою самым то-неньким дискантом; они были все почти в изодранных или за-пачканных платьях, и карманы их вечно были наполнены вся-кою дрянью, как то: бабками, свистелками, сделанными из пе-рышек, недоеденным пирогом, а иногда даже и маленькими во-робьенками... Риторы шли солиднее: платья у них были частич-но совершенно целы, но зато на лице всегда почти бывало ка-кое-нибудь украшение в виде риторического тропа: или один глаз уходил под самый лоб, или вместо губы целый пузырь, или какая-нибудь другая примета; эти говорили и божились между собою тенором. Философы целою октавою брали ниже; в кар-манах их, кроме крепких табачных корешков, ничего не было. Лапасов они не делали никаких, и все, что попадалось, съедали тогда же; от них слышалась трубка и горелка иногда так дале-ко, что проходивший мимо ремесленник долго еще, остановив-шись, нюхал, как гончая собака, воздух". На рынке философов и богословов боятся задевать, потому что "философы и богословы всегда любили брать только на пробу и притом целою горстью". "Весь этот ученый народ, как семинария, так и бурса, кото-рые питали какую-то наследственную неприязнь между собою, был чрезвычайно беден на средства к прокормлению и притом необыкновенно прожорлив... и потому доброхотные пожертво-вания зажиточных владельцев не могли быть достаточны. Тог-да сенат, состоящий из богословов и философов, отправлял грамматиков и риторов под предводительством одного фило-софа, - а иногда присоединялся и сам, - с мешками на плечах опустошать чужие огороды. И в бурсе появлялась каша из тыкв. Сенаторы столько объедались арбузов и дынь, что на другой день авдиторы слышали от них вместо одного два урока: один происходил из уст. другой ворчат в сенаторском желудке..." В июне в киевской бурсе начинаются каникулы, и бурсаки расходятся пешком по домам. Они идут по дороге, по очереди сворачивая с нее, чтобы перед домами селян петь канты и полу-чать за это что-нибудь из еды. Среди прочих сворачивают вме-сте в сторону богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобецъ. "Богослов был рослый, плечистый мужчина и имел чрезвы-чайно странный нрав: все, что ни лежало, бывало, возле него, он непременно украдет. В другом случае характер его был чрез-вычайно мрачен, и когда напивался он пьян, то прятался в бурьяне, и семинарии стоило большого труда его сыскать там". "Философ Хома Брут был нрава веселого. Любил очень ле-жать и курить люльку. Если же пил, то непременно нанимал музыкантов и отплясывал.тропака. Он часто пробовал крупно-го гороху (наказание), но совершенно с философическим рав-нодушием, - говоря, что чему быть, того не миновать".

>>> Часть 2